региональный аспект

Олег Атьков: из космоса по железной дороге

1

 

Гость редакции – врач, космонавт, вице-президент ОАО «РЖД» Олег Атьков рассказал, как космическая медицина помогает решать земные проблемы и какие задачи, связанные с развитием железнодорожного транспорта, ему приходится решать сейчас.

 

– Вы родились в Самарской области – в селе Хворостянка. Каким образом ваши родители (отец – кадровый военный офицер, мама – преподаватель русского языка и литературы – прим. ред.) оказались в такой глуши?

– Они были молодыми людьми, и отец получил предложение работать в Куйбышеве, а там ему сказали, что надо начинать с периферии. У родителей не было ни кола ни двора – и отец согласился. Так они оказались в Хворостянке, где я и появился на свет. Родители встретились впервые в Кинеле, где мама оказалась в эвакуации. Когда отец заканчивал учебу в академии, иногда мы собирались и жили все вместе семьей – тогда мы много перемещались по всему Советскому Союзу.

 

– Какие воспоминания детства самые яркие?

– Смерть Сталина. Помню, как плакала мама, а я стоял рядом и успокаивал ее. Еще когда встал на коньки и очень хотел заниматься хоккеем. Попал в детскую команду по хоккею с шайбой. Попробовал себя в разных амплуа. Мне очень нравилось ездить на трамвае с клюшкой, с рюкзаком, из которого торчали щитки, доспехи, которые нам выдали в клубе. Был уверен, что стану хоккеистом. Когда мы уезжали в Германию и я прощался с тренером, он сказал: «Жалко, что ты уезжаешь, я бы вырастил из тебя хорошего нападающего».

 

– Почему вы выбрали медицину делом жизни?

– Моя двоюродная тетушка Елена Ивановна была замечательным детским невропатологом. Видимо, тогда это вызвало первый детский интерес. Тогда же я ощутил, насколько эта профессия значима. Хотя я никак не примерял на себя медицину и, как все дети, хотел стать то летчиком, то подводником и даже пожарным – кем угодно, только не врачом. Но постепенно медицинская среда меня притянула, вовремя попадались правильные книги, одна из которых – трилогия Германа «Дорогой мой человек». Большую роль сыграл пример моей тети.

 

3Мои родители жили в Германии, а я уже должен был вернуться в Советский Союз, потому что за рубежом не было школы с 9-м и 10-м классами. Уехал получать аттестат в Херсон, в 150 км от того места, где жили бабушка и дедушка, и поэтому выходило, что сам себя воспитывал в то время. Потом поехал в Куйбышев, поступать в мединститут. Недобрал один балл. Помню, меня тогда спросили: «Откуда ты приехал? Из Херсона? Так там же рядом есть и Одесский, и Симферопольский медицинские институты, Киевский, в конце концов. Зачем тебе так далеко было ехать»? Тонко намекнули на то, что здесь и «своих» хватает.
Потом уже, по прошествии многих лет, меня пригласили на один из юбилеев Куйбышевского медицинского института. Я был в то время на орбите – с борта орбитальной станции «Салют-7» поприветствовал студентов, аспирантов, профессорско-преподавательский состав и в завершение поздравления поблагодарил за то, что в свое время не приняли меня в институт, потому что в противном случае моя жизнь пошла бы совсем другим путем.

 

– Расскажите о вашем космическом этапе жизни. Вы ведь, когда пришли в Центр подготовки космонавтов, не сразу стали космонавтом? Вы вообще планировали полететь в космос?

– Нет. Моя ситуация не совсем типична для пилотируемой космонавтики. Я закончил 1-й Мос­ковский медицинский институт и на протяжении всей учебы интересовался наукой. Мои первые студенческие научные публикации появились еще на третьем курсе, и поэтому, когда я оканчивал институт, у меня не было особых проблем с выбором, чем заниматься дальше. Я хотел заниматься наукой, в частности, кардиологией. По этой причине я попал в клиническую ординатуру Института клинической кардиологии, чтобы получить высшую квалификацию врача-специалиста. Два года обучения, затем я был принят в аспирантуру. Волей случая я попал в отделение известного кардиолога профессора Нурмухамеда Мухамедовича Мухарлямова. Это был специалист не только в области заболеваний сердца, в частности, сердечной недостаточности, он был главным кардиологом медицинской комиссии в Центре подготовки космонавтов. И как раз в то время к нему как к кардиологу обратились коллеги из Звездного городка с проблемой. В то время только-только стали совершать длительные полеты, тогда это был полет Севастьянова и Николаева. Они летали чуть более 2-х недель, вернулись, и у них возникли сложности со здоровьем – они не могли стоять, теряли сознание. До этого все полеты проходили благополучно, максимум, с чем сталкивались космонавты – это вестибулярное расстройство и не более того. А когда перешли за срок более 2-х недель, появились проблемы. С этим столкнулся экипаж Волынова и Жолобова во время полета на орбитальную станцию. У одного из космонавтов появились боли в области сердца, головные боли, и полет был прекращен на 48-е сутки. И тогда профессор Мухарлямов привлек нас, молодых врачей, к изучению этой проблемы.

 

Мы тогда осваивали самую современную на то время технику – ультразвуковую эхолокацию сердца. Это было начало 70-х, и мы первыми в стране начали применять этот метод, сейчас это называется эхокардиография. После полета космонавтов привозили к нам, мы изучали сократительную функцию сердца и пришли к выводу, что проблема не связана с сердцем, что есть другие причины.

 

Профессор спросил, интересно ли мне этим заниматься. Мне было интересно, хотя у меня уже была тема диссертации, не связанная с космосом. Таким образом, мне пришлось работать сразу в двух направлениях: во-первых, заниматься клинической и диссертационной работой, во-вторых, ездить в Звездный городок, летать на Байконур, продолжать работу с космонавтами.

 

4Так получилось, что я встречал почти все длительные экспедиции с наших орбитальных станций. Мое заключение фигурировало во всех рекомендациях, связанных с программой восстановления космонавтов после полета. На основе полученных данных мы предположили, что проблемы здоровья связаны с перераспределением крови во время полета. В это время специалисты, врачи-физиологи Звездного городка предложили мне пройти отбор в отряд космонавтов. Я как раз завершал работу над диссертацией, у меня шел аспирантский отпуск, и я решил – надо попробовать. Никому, кроме жены, ничего не говоря, прошел медкомиссию: от разных нагрузочных тестов до барокамер и центрифуги с вращением, с перегрузкой, с центробежной силой вплоть до 10 g… И, к величайшему для себя удивлению, вполне благополучно.

 

– А вы спортом занимались в то время?

– Я занимался гимнастикой в школе, волейболом в вузе, у меня даже был второй взрослый разряд, но это не имело отношения к тому, какими должны быть функциональные системы человека, которого отбирают для полета в космос. Я не думал, что моих резервных механизмов достаточно, чтобы соответствовать этим качествам. От предложения пройти отбор по здоровью в отряд и до прохождения медкомиссии и одобрения моей кандидатуры прошло полгода. Только тогда я сказал профессору Мухарлямову, что вот так все сложилось. Он сначала страшно возмутился: «Я думал, ты будешь врачом. Я был уверен, что готовлю себе смену, а ты черт-те чем, оказывается, занимался в свой отпуск!» Он обвинил меня во всех тяжких грехах и сказал: «Все, мне такой аспирант не нужен, пойдем к директору». А директором у нас был академик Евгений Иванович Чазов. Он спросил: «Прошел в отряд?» Я ответил: «Да». «Диссертацию подготовил?» «Подготовил». – «Ну, пусть продолжает работать. Может, что-то получится». И вот после этого разговора 7 лет я продолжал работать в кардиоцентре и параллельно занимался физической и теоретической подготовкой к полету.

 

– Ваш полет длился 236, почти 237 дней, как вы их перенесли? Это ведь была тогда самая продолжительная экспедиция на орбитальную станцию?

– Я скажу вам так: для меня это была очень интересная работа, обычная работа в совершенно необычном месте.

 

– Кстати, про необычное место – что-то неординарное с вашим экипажем происходило?

– Ничего, что о нас потом публиковали в прессе, в действительности не было. Но небылицы о себе и о полете я читал самые невероятные. Самая запомнившаяся выдумка – про то, как мы наблюдали в иллюминатор ангелов. А предыстория такая. В ночь на 1 апреля 1984 года я решил выпустить стенную газету. Один из сюжетов для материала в стенгазету, который пришел мне в голову этой глубокой ночью, – следующий, привожу его практически слово в слово: «Я вызываю центр управления полетом (ЦУП) и говорю: “На расстоянии примерно 2 км от “Салюта”, справа, вижу драконоподобное существо с двумя крыльями, с тремя головами, естественно, и длинным хвостом”. Спрашиваю: “Что делать”? ЦУП задумывается и отвечает после затянувшейся паузы: “Ты знаешь, мы пока подумаем, а ты ему на всякий случай улыбайся”». Эта мысль мне понравилась, я ее записал и, совершая виток над северным районом США, как сейчас помню, выхожу на связь с ЦУП. Времени – два часа ночи. Говорю: «Мужики!» «Чего не спишь?» – отвечают. «Пишу стенную газету. Сейчас я вам должен прочитать одну вещь», – и зачитываю им то, что уже написал. На той стороне затихли… Потом – смех, шутка понравилась. Посмеялись вместе, коллеги из ЦУПа пообещали прислать пару шуток от себя. Пошутили и забыли.
У нас есть Ассоциация участников космических полетов, которая ежегодно собирается. На следующий год после полета, в 1985 году, я впервые участник этого Конгресса. В один из перерывов ко мне подходит американец из лунной программы и спрашивает: «Вы доктор Атьков?» «Я», – отвечаю. «Давайте отойдем», – и достает газету. «Читай», – говорит. Читаю. С удивлением обнаруживаю в американской газете ту самую историю, несколько видоизмененную, но излагается уже как достоверный факт. Американец спрашивает: «Что вы скажете по этому поводу?» «Вы 1 апреля отмечаете?» – спрашиваю. «Отмечаем», – говорит. «Может быть, у вас называется этот день по-другому, – говорю, – а у нас это День смеха, и мы устраиваем розыгрыши, это был один из них». Его реакция была для меня, честно скажу, неожиданной. Он сказал: «Я всегда говорил, что русским верить нельзя!»

 

– Видимо, они все слушали?

– Видимо, но не все поняли.

 

– Открыто?

– Разумеется, какие могли быть шифровки, если я делился своими смешными идеями с друзьями из ЦУПа исключительно, чтобы их посмешить.

 

– А в целом, когда вы общались с Центром, связь была и закрытой, и открытой, наверное?

– Да, различная. Не было только голубиной…

 

– Вы и до полета, и после продолжали заниматься космической медициной. Скажите, все исследования в области космической медицины имеют узкое применение для космоса или они общего назначения?

– Эти исследования велись на Земле, чтобы космонавты могли продолжительное время находиться в условиях достаточно агрессивной среды, я имею в виду невесомость. Отдельные технологии, которые были разработаны для космоса, в дальнейшем стали применять в «обычной» медицине. Общеизвестный костюм «пингвин» как раз был разработан для поддержки гравитационно зависимой мускулатуры космонавтов. В невесомости мышцы поперечно-полосатой мускулатуры – спина, ягодицы, ноги – подвержены гипотрофии и атрофии, меняется локомоция, из-за чего вы начинаете по-другому ходить. По ощущениям, это как будто у вас «слезли» мышцы с вашего скелета, со спины. Чтобы этого, нельзя сказать «не случилось», потому что это все равно происходит, но чтобы затормозить эти процессы и по возможности растянуть по времени, был создан костюм, который нагружает мышцы. Сейчас его используют для пациентов с церебральным параличом, для детей с ДЦП. И, кстати, такая модная сейчас технология, как телемедицина, появилась благодаря космической медицине.

 

Наша справка

Родился 9 мая 1949 года в селе Хворостянка Куйбышевской области. Доктор медицинских наук, профессор, герой Советского Союза, лауреат премии Ленинского комсомола (1978), лауреат Государственной премии СССР (1989 г.), лауреат премий Правительства РФ (2006, 2012г.), заслуженный деятель науки РФ.

2После окончания Московского медицинского института им И.М. Сеченова поступил в ординатуру (1973 г.) и аспирантуру (1975 г.) Научно-исследовательского института кардиологии Всесоюзного кардиологического научного центра (ВКНЦ) Академии медицинских наук СССР, работал старшим научным сотрудником клинико-функционального отдела Института клинической кардиологии имени А.Л. Мясникова ВКНЦ.
В 1977-м Олег Атьков прошел отбор в отряд космонавтов. В начале 1983 года он был назначен на должность врача-космонавта ВКНЦ АМН СССР. В 1984-м совершил 237-суточный космический полет на орбитальную стацию «Салют-7».

 

После возвращения на Землю продолжил работу в Институте клинической кардиологии имени А.Л. Мясникова. Занимал должность заведующего лабораторией функциональных методов исследования, руководителя отделом новых методов диагностики.
С 1989 года он сотрудничает с Международным космическим университетом в Страсбурге (ISU) в качестве содиректора департамента «Space Life Science», в 1998-1999 годах вел педагогическую и исследовательскую работу в ISU. Олег Атьков продолжает создавать российскую школу специалистов в области ультразвуковой диагностики заболеваний сердечно-сосудистой системы и функциональной диагностики. Под его научным руководством подготовлено более 30 кандидатов и докторов медицинских наук в СССР и России, а также 5 магистров по специальности «Космические исследования» в ISU.

 

В 2002 году назначен руководителем Департамента здравоохранения МПС России, а с 2003-го – начальником Департамента медицинского обеспечения ОАО «РЖД».

17 августа 2005 года назначен вице-президентом ОАО «РЖД».

Одновременно с 1991-го является заведующим кафедрой инструментальных методов диагностики Российского государственного медицинского университета.

Автор более 150 публикаций, ряда монографий, пятнадцати изобретений, семи патентов. С 2000 г. О.Ю. Атьков является президентом Российской ассоциации телемедицины, а с 2003 года – президентом Российской ассоциации медицины железнодорожного транспорта.
Указом Президиума Верховного Совета от 2 октября 1984 года ему присвоено звание Героя Советского Союза. Он награжден орденом Ленина (1984), высшей наградой Республики Индия – орденом «Кирти Чакра» (1984), медалями. Почетный гражданин городов Джезказган, Ленин, Гагарин, Варна, села Хворостянка.

Почетный доктор Университета им. Гумбольдта (Берлин, Германия).

 

– Вы, если не ошибаюсь, стояли у ее истоков?

– Правильнее сказать: я ею давно занимаюсь. Она появилась в начале 60-х годов, когда необходимо было получать информацию о физиологическом состоянии человека, как минимум, электрокардиограмму и данные об артериальном давлении. Сейчас это развилось в такое мощное направление, как даже создание комплексов для домашнего применения, чтобы люди из дома могли передавать данные о себе в медицинский центр.

 

– Вот уже более 10 лет ваша деятельность связана с РЖД. Космическая тематика по-прежнему присутствует в вашей сегодняшней жизни?

5– Да, как ни странно, и во многом это связано с экспериментами, которые мы продолжаем проводить в интересах железнодорожной отрасли. Совсем недавно мы завершили один из таких экспериментов в Звездном городке. Он связан с отработкой новых нормативов движения поездов. Изучали, с какими угловыми скоростями мы должны входить в кривые, особенно малого радиуса, какие остаточные угловые ускорения, так называемые непогашенные ускорения, влияют на человека и что при этом происходит. Нам необходимо было получить представление о том, какие ускорения не оказывают никакого негативного воздействия. Мы получили с помощью экспериментов на центрифуге такую информацию и теперь сможем входить с большими скоростями в кривые на пассажирских поездах, если, конечно, это позволяют профиль пути и сам состав. Мы сдвигаем нормативную базу и за счет больших скоростей можем сокращать время прохождения пути между населенными пунктами.
Другой момент: на базе Научного клинического центра ОАО «РЖД», который мы организовали, создали камеры Фарадея, в которых исследуем состояние сердечно-сосудистой системы человека и микроциркуляцию в зависимости от магнитных бурь или при резком снижении магнитного поля. Современное строительство предполагает, что люди длительное время проводят в замкнутом пространстве. Бетонные панели экранируют воздействие электромагнитного поля Земли, а машинисты в электровозах, напротив, могут попадать в электромагнитные поля. Добавьте к этому работу в высоких широтах, во время солнечных вспышек. В камерах мы моделируем гипомагнитные поля, это как раз модель того, с чем столкнется человек при межпланетном перелете. У нас, пожалуй, единственная лаборатория в Европе, которая провела такие исследования на здоровых людях.

 

– Вы много лет являетесь вице-президентом ОАО «РЖД», курируете все дорожное здравоохранение. И, насколько я понимаю, являетесь и автором его реформы. Какие изменения происходят в этой области?

– На самом деле это большая тема для отдельного разговора. Если коротко, то могу сказать одно: наше здравоохранение – это охрана здоровья, в первую очередь, работающего человека. Приоритетом является выстраивание системы профилактики с целью сохранения профессионального долголетия. И здесь мы обращаемся к опыту советского периода, когда закладывалась система здравоохранения молодой России – это опыт Николая Александровича Семашко, его концепция профилактической медицины.

 

У нас высокотехнологичная и стандартизированная медицина, и в рамках этих единых стандартов вы можете получить медицинскую помощь как в Москве, так и во всех наших железнодорожных клинических больницах. Мы не разрушали систему, у нас сохранилось единоначалие, вертикаль управления. Из своего кабинета я могу заглянуть на пульт фельдшера в кабинет предрейсового медосмотра и посмотреть, как, с какими физиологическими показателями проходит обследование перед работой локомотивная бригада любого депо. А у нас более 120 тыс. работников локомотивных бригад.

 

– Услугами железнодорожной медицины могут пользоваться исключительно сотрудники РЖД?

– Если раньше железнодорожная медицина была закрытой системой, только для железнодорожников, то с 2003-го года мы открыты для всех. Единственное, мы не получаем от государства финансирование, но участвуем в программах обязательного медицинского страхования и конкурируем со всеми территориальными организациями здравоохранения, чтобы, выиграв этот конкурс, предоставлять медицинскую помощь по лучшим стандартам, которые приняты у нас в отрасли, всем россиянам.

 

– Мы все про работу да про работу, а какие у вас есть увлечения?

– Мое увлечение, если хотите, хобби, — это… моя работа. На другое просто не остается времени. Я живу мыслью, что успею еще что-то сделать, реализовать и другие интересы. Конечно, очень важна семья. Мои жена и дочь тоже врачи. У нас три внучки, умницы-красавицы. Старшей 14 лет, средней – восемь, младшей – три года. Надеюсь, что будут еще внуки.