апк и пищепром

Аркадий Злочевский «Россия – лидер по поставкам пшеницы в мире»

— Что вы можете сказать о состоянии зерновой сферы в нашей стране в период кризиса?

— Безусловно, экономический кризис оказывает влияние на все сферы жизни страны, не обходя стороной и сельское хозяйство, зерновое производство. Вопрос только в том, каким образом это происходит. Санкционная политика со стороны Евросоюза и Америки очень сильно отразилась на зерновой отрасли. Но здесь нужно рассмотреть две позиции. Во-первых, произошел обвал рубля по отношению к другим валютам. Во-вторых, сейчас снизился внутренний спрос на продукцию и освободились дополнительные объемы для экспорта. А это привело к резкому повышению конкурентоспособности отечественной сельскохозяйственной продукции на внешних рынках. Итогом стало то, что сейчас Россия – лидер по поставкам пшеницы в мире. Получается, что от санкций есть своя польза. Хотя, конечно, во многих сферах нашей деятельности кризис принес с собой огромное количество проблем. Например, резко подорожали импортные ресурсы, которыми мы пользовались. И не очень хорошо обстоят дела с инвестициями. Но зерновая отрасль продолжает расти, развиваться. Ситуацию можно оценить как вполне благоприятную.

— В прошлом году правительство ввело пошлины на экспорт. Как это сказалось на зерновой отрасли?

— Эта мера в нашем случае вынимает некую фискальную составляющую. Для сельскохозяйственных подотраслей она имеет регулирующий характер, который приводит к снижению внутренних закупочных цен на зерно и повышению доступности зерновых ресурсов для всех потребителей: для животноводов, мукомолов и т.д. Это так называемое перекрестное субсидирование. Фискальность в данном случае заключается не в том, что деньги изымаются в бюджет, а в том, что они переходят в другие, смежные подотрасли. При этом ухудшается ситуация у производителей зерна. Были проведены подсчеты того, сколько наша отрасль потеряла в одном сезоне из-за пошлин. Это примерно 10%.

— Правильно ли понимать, что такая мера, как пошлины, вводилась для того, чтобы не допустить повышения стоимости продовольствия внутри страны?

— Да, совершенно верно. Она была преподнесена именно с такой мотивацией. Но я считаю эту меру настоящей ошибкой, потому что к желаемому результату она не привела и никак не могла привести. Это было понятно изначально. То, что кроется за фасадом желания не допустить повышения цен, является перекрестным субсидированием. Я считаю, что пошлину на экспорт не нужно было вводить вообще. Она не исполняет функции, которая ей предназначена. Но от этого, безусловно, выигрывают животноводы страны. Их финансовые расходы значительно снизились.

img_0475

Однако пользой это не назовешь. Это стратегический проигрыш: у животноводов лишь появилась возможность сохранять действующее положение вещей с точки зрения технологичности и конкурентоспособности. Все почему? Потому что их коллеги из других стран получают зерно по гораздо более высокой цене. Сейчас мы подошли к той стадии, когда пора выходить на мировой уровень. И тут начинаются проблемы с конкурентоспособностью нашей животноводческой продукции на внешнем рынке. Она не способ- на тягаться с аналогами из других стран. Все из-за высокой себестоимости, которая простимулирована представлением о том, что кормовая база должна быть дешевле. Это не совсем правильно. Почему на Западе технологии так развиты? Потому что там дорого стоят ресурсы. Животноводам приходится снижать себестоимость производимой продукции через технологическую составляющую. У нас в стране немало предприятий, например, свинокомплексов, где внедрено суперсовременное оборудование. Но конверсия корма на этих предприятиях составляет 3 кг на 1 кг живого веса свиньи, а у конкурентов 2,4 – 2,6 кг корма на кг живого веса, при том, что стоимость кормов существенно выше. И получается, что на выходе конечная себестоимость продукции у них значительно ниже. Корм дорогой, но затрачивают его на получение килограмма мяса не так много. Пока корма дешевы, наших животноводов такое положение вещей устраивает. У них нет стимула для того, чтобы улучшать технологическую составляющую.

— А какова ситуация с уровнем применения технологий в зерновой сфере?

— К сожалению, мы не можем активно внедрять современные технологии в массовую практику. И причина здесь кроется в двух обстоятельствах. Во-первых, стоит сказать об огромных рисках для инвесторов. Вспомните 2008 год, когда произошел мировой продовольственный кризис. Зерно тогда имело рекордно большую стоимость. Это привело к инвестиционному буму, когда огромное количество инвесторов вложились в сельское хозяйство, в его технологическую составляющую. К чему это привело? В 2009 году наша страна получила рекордный за все постсоветские годы урожай, который достигал 108 млн тонн зерна. А затем последовал обвал цен: с 9,5 тыс. до 3 тыс. рублей за тонну пшеницы. И инвесторы по- теряли деньги, которые вложили. Теперь никто не рискнет проинвестировать сельское хозяйство. Как выяснилось, это опасно. Следует сказать еще об одной причине, по которой пока что невозможно массово произвести внедрение современных технологий. Для того чтобы по-настоящему расти в технологическом плане, нужны деньги. А финансовые средства сейчас стали менее доступными.

— Стала ли доступней сельскохозяйственная техника?

— Нет. Просто после последних двух сезонов, богатых на урожай, появились деньги на ее покупку. Но при этом общие показатели, такие, как энергонасыщенность, количество техники на гектар пашни, не растут. На текущий момент в нашей стране нагрузка на один комбайн равна 360 га. И мы уверены, что в этом сезоне она станет больше. В это же время наши европейские конкуренты имеют нагрузку, равную примерно 150 га на одну единицу техники, а американцы – около 137 га. Наш показатель и не собирается снижаться.

img_4953

Хотя сейчас, конечно, мы видим, как вырос спрос на технику в России.

— Какой вы видите выход из сложившейся ситуации?

— Думаю, что выход в виде изменения экономических условий для хозяйственной деятельности не долгосрочен. Тот факт, что у нас было два очень удачных сезона, является отражением санкционной политики Запада в отношении России. Если бы не санкции, то мы, по правде говоря, сейчас были бы в тупике. Но обвал рубля имеет ограниченный ресурс времени. Наша страна уже проходила подобное в 1998 году. По опыту можно сказать, что рубль будет находиться на том уровне, который занимает сейчас, еще около двух лет. И за это время нужно успеть перестроить политику и механизмы стимулирования производственной базы. Это не так просто, как может показаться.

— Что больше всего влияет на показатели урожайности?

— Пик по посевным площадям в СССР пришелся на 1978 год. Было засеяно в общей сложности 78 млн га под зерновые культуры. А урожай тогда составил 127,8 млн тонн зерна. Это был исторический рекорд. Сейчас же мы сеем 47 млн га. Но стоит отметить, что площадь пашни играет не очень большую роль в том, какова будет урожайность. Так, например, американцы отдают под зерновые культуры 56 млн га. Это не сильно отличается от наших показателей. Но при этом получается, что они собирают 500-600 млн тонн продукции за сезон, в то время как мы едва смогли выйти на 100 млн тонн. Гораздо большую роль в том, какое количество урожая будет собрано, играет технологичность производства. Она в России на очень низком уровне из-за недоступности финансовых ресурсов и неликвидности рынка. Произвести мы можем, это не проблема. Намного труднее обстоит дело с тем, как потом использовать полученное. Мы не знаем, куда деть урожай, а следовательно, рынок обваливается. Это настоящая катастрофа.

— Каким образом сегодня ведется контроль за пашнями?

— Мало кто знает, какая революция в нашей сфере сейчас происходит. На самом деле первую скрипку во всей технологической базе играют не техника и не удобрения, а информационные технологии. И здесь речь идет о работе спутниковых систем. Их польза является колоссальной, потому что они помогают отслеживать всю технологическую цепочку. Зондирование, спутниковые снимки, мониторинг обрабатываемых земель позволяют заниматься точным земледелием. А оно является посредником в экономии ресурсов на конкретных участках полей. Кроме того, уже с 2011 года я выступаю за то, чтобы правительство поспособствовало формированию системы управления рисками. Более того, наш Союз уже разработал ее, но власть пока что нас не услышала. Однако мы не намерены отступать, будем продолжать бороться за ее внедрение. Сейчас с Министерством сельского хозяйства мы предварительно договорились о создании рабочей группы, которая будет заниматься именно воплощением этой системы в жизнь.